Терминологические нюансы
В обращении к читателю, открывающем первый выпуск нового журнала «Современная коммуникативистика», главный редактор так определяет его основную цель: «…совместными усилиями ученых, специалистов, известных и молодых исследователей в данной и смежных (междисциплинарных) областях определить объект и предмет коммуникативистики, ее границы, содержание, развивающиеся направления и др.» [1, с. 3]. Очень важно, что новое периодическое издание начинает именно с этого — определения своей основной цели как специализированного научного издания, и еще более важно то, что такой целью ставится определение объекта и предмета коммуникативистики как отдельной научной дисциплины. Задача эта не простая именно потому, что, претендуя на статус отдельной научной области, коммуникативистика должна четко и ясно показать, какие именно особенности ее объекта и предметной области дают основания для ее выделения в самостоятельную дисциплину, отличную, скажем, от «доброй старой лингвистики», изучающей язык в его главной — как до сих пор принято считать — функции: коммуникативной.
На решение этой задачи направлена статья О.Я. Гойхмана, как раз и посвященная проблеме определения предметной области коммуникативистики как науки об особенностях различного рода взаимодействий внутри социальных (человеческих) систем [2]. Такое определение предметной области представляется вполне адекватным и сразу проводит грань между предметной областью коммуникативистики (взаимодействие внутри социальных человеческих систем) и традиционной лингвистики (использование языка как знаковой системы для обмена информацией, или коммуникации). Поставив в самом начале статьи вопрос: «Что представляет собой общество, в котором мы живем?», О.Я. Гойхман делает то, чего обычно не делают, хотя и должны, многие исследователи языка, в первую очередь лингвисты.
По давно укоренившейся традиции лингвистика предпочитает иметь дело с так называемыми языковыми фактами, которые рассматриваются, изучаются, анализируются и классифицируются, как если бы они представляли собой отдельную онтологическую область, в которой нет места всему тому, чему, в конечном счете, и обязаны своим существованием сами «языковые факты». Поэтому всякий раз, когда возникает необходимость обратиться к той или иной специфической субстратной области «языковых фактов», лингвисты апеллируют к понятиям нейролингвистики, психолингвистики, антрополингвистики, этнолингвистики, социолингвистики как смежных областей научного знания, позволяющих лучше понять и объяснить то, что просто лингвистика объяснить не в состоянии. В этом проявляется искусственность самого понятия «языковой факт», поскольку факты не существуют сами по себе, они всегда суть тех или иных положений дел, порождаемые деятельностью (собственно, в этом и состоит значение самого слова «факт»), в данном случае — специфическими взаимодействиями между членами человеческого сообщества. Именно по этой причине понятия типа «социолингвистика» представляют собой не что иное, как метаязыковой казус [3], порожденный заложенной Ф. де Соссюром традицией рассматривать язык как некую автономную систему. Язык как особая область взаимодействий между людьми социален по определению, биологичен по природе [4, 5] и лежит в основании человеческой культуры, поэтому осмысленное изучение языка в отрыве от общества, важнейшей характеристикой которого является язык, — занятие малоперспективное.
