Юридическая ответственность достаточно дискуссионный в научных кругах правовой институт. При этом данный юридический феномен охватывает не только сугубо теоретическую область юриспруденции, но и прикладные аспекты правовой науки.
Юридическая ответственность это одна из базовых дефиниций, которая широко используется в практике правоприменения. Тем не менее, само определение «ответственность» достаточно амбивалентно и применяется в различных плоскостях научного познания и социального взаимодействия. Так, в общественном сознании существует ответственность в социальном, этическом, политическом и юридическом аспектах. Ответственность социального характера выступает в качестве обобщающей категории охватывая все формы ответственности, которые существуют в социуме. С точки зрения философии, социальная ответственность имеет в своем содержательном плане вариативность поведения, основанную на свободе выбора, которая, при этом, зиждется на ключевой философской категории свободе воли субъекта правоотношений [1, с. 15]. В этой связи, сегментами социальной ответственности выступает ответственность этическая и правовая [2, с. 37].
Российская правовая доктрина крайне щедра на дефинитивные споры в области юридической ответственности [3; 4; 5; 6; 7] и такой ее разновидности как гражданско-правовая ответственность [8; 9; 10]. При этом на дискуссионность проблематики влияет и существенное прикладное значение указанной категории, которая охватывает как функционал [11, с. 8-28], так и концептуальный базис понятия [12].
В частности, в осмыслении дефинитивной плоскости юридической ответственности имеет место множество подходов. Так, юридическая ответственность понимается учеными в рамках следующих концептуальных положений:
правовое долженствование по соблюдению и реализации требований, которые предусмотрены правовыми нормами [13, с. 14];
реакция публичной власти на нарушения норм права [14, с. 130];
динамика правоотношений между правонарушителем и органами государства [5, с. 170];
компонент системы государственного принуждения [15, с. 47];
качество правовых долженствований [4, с. 97-98];
юридическая обязанность, возникшая на основании правонарушения [16, с. 62];
правовое долженствование, заключающееся в претерпевании неблагоприятных последствий различного характера [17, с. 182].
Отечественная правовая доктрина содержит и иные подходы к осмыслению юридической ответственности, как правового феномена.
Тем не менее, при всем плюрализме мнений по вопросу правовой природы юридической ответственности значимым, по нашему мнению, здесь выступает то, что она реализуется в строгой процессуальной форме.
Стоит отметить, что в правовой теории имеют место взгляды по поводу существования так называемой «материальной ответственности», которую ученые представляют в образе самостоятельного вида юридической ответственности, наравне с конституционной, уголовной, административной, гражданско правовой и дисциплинарной [18, с. 359].
По нашему мнению, если осмыслять материальную ответственность как отдельный вид юридической ответственности, то можно нарушить правила формальной логики. В качестве обоснований указанному тезису можно привести следующий спектр доводов:
во всех случаях материальная ответственность поглощается ответственностью дисциплинарного, либо гражданско-правового характера;
материальная ответственность выступает в образе неблагоприятных последствий для правонарушителя, которые имеют место во всех видах юридической ответственности;
материальная ответственность не может позиционироваться как отдельный вид юридической ответственности, так как является принципом трудового права (гл. 39 ТК РФ)[1].
В этой связи, теоретические обоснования по вопросу отнесения материальной ответственности к отдельному виду юридической ответственности выглядят достаточно сомнительными.
В рамках настоящей работы осмысление признаков юридической ответственности играет важную роль. Так, в качестве последних можно выделить следующие позиции: а) отрицательное отношение государства к поведению правонарушителя; б) применение государственного принуждения; в) трансформация правового статуса правонарушителя с неблагоприятной для него стороны.
Немаловажны здесь и характерные особенности гражданско-правовой ответственности, которые органично вписываются в контекст признаков юридической ответственности. Так, гражданско-правовая ответственность один из древнейших социальных институтов [19, с. 3]. Тем не менее, несмотря на давнюю историю ее возникновения, воззрения ученых на эту категорию всегда обладали динамичными качествами.
При анализе гражданско-правовой ответственности, по нашему мнению, важно акцентировать внимание на спецификациях нормативно-правовой регуляции, которые тесно коррелируются с реализацией динамических характеристик правопорядка. При этом следует подчеркнуть, что само по себе правовое воздействие не формирует содержательные качества юридической ответственности, а выступает ее результатом. Напротив, сущность юридической ответственности предопределяет нормативно-правовое регулирование.
В плоскости доктринальных дискуссий имеют место мнения по поводу того, что гражданско-правовая ответственность не во всех случаях охватывает основные характеристики юридической ответственности. В частности, государственное принуждение нередко в ней не наблюдается. Кроме того, представители указанного подхода полагают, что неблагоприятные последствия не могут наступить для правонарушителя без соответствующего судебного решения, вступившего в законную силу [20, с. 17]. В этом же направлении из признаков гражданско-правовой ответственности может выбыть и феномен принудительности, когда потерпевший не может самостоятельно реализовать свое субъективное право в рамках гражданско-правовой ответственности [21, с. 106]. Тем не менее, как показывает практика, реализация мер гражданско-правовой ответственности не всегда сопряжена с судебными решениями.
Стоит отметить, что современный российский правопорядок законсервировал претензионную процедуру урегулирования споров о праве в экономической сфере, которые возникли в области гражданских правоотношений (п. 5 ст. 4 АПК РФ)[2]. Реализация требований последней в данном случае выступает в образе императивного требования. В частности, в соответствии требованиям лица, предоставившего в аренду жилое помещение, договор между арендатором и арендодателем может быть расторгнут досрочно после обращения в суд в следующих случаях:
1) существенно, либо неоднократно нарушены условия пользования предоставленным помещением и находящимся в нем имуществом;
2) арендатор существенно ухудшает полезные свойства предоставленного ему в аренду имущества;
3) арендная плата систематически не уплачивается в срок, установленный договором аренды;
4) капитальный ремонт, вмененный в обязанность арендатора, не производится в установленные договором сроки.
Тем не менее, лицо, предоставившее в аренду свое жилое помещение, может выселить арендатора только после направления ему письменного предупреждения о необходимости исполнения договорных обязательств в разумные сроки (ст. 619 ГК РФ)[3]. Только после реализации данной досудебной процедуры арендодатель вправе обратиться с иском в суд по вопросу выселения арендатора.
Существующая в настоящее время правоприменительная практика в различных странах мира демонстрирует тенденцию, что число споров о праве в гражданско-правовой сфере достигшее судебной стадии крайне незначительно, так как они разрешаются в основном в рамках досудебных соглашений [22, с. 162].
В качестве другого довода, способного обосновать специфику гражданско-правовой ответственности, может выступать то, что неблагоприятные последствия у должника могут не иметь места, при наличие факта гражданского правонарушения. По сути, с полной уверенностью можно утверждать, что в рамках гражданско-правовой ответственности может не наблюдаться реализация комплекса мер, связанных с государственным принуждением. Подобную особенность отмечал О. С. Иоффе [23, с. 197] и ряд других исследователь. Такая тенденция вызвана тем, что в сфере гражданско-правовых отношений имеет место общая диспозитивность правового регулирования, предполагающая минимум реализуемых мер государственного принуждения [24, с. 214].
В целом позиции правовой догматики и цивилистического направления юридической науки существенно разнятся в аспекте анализа сущности и содержания гражданско-правовой ответственности. Подобное хорошо прослеживается на примере отношения теоретиков права к доктрине о двух типах юридической ответственности позитивной и ретроспективной [25, с. 371]. В рамках указанной концепции обосновывается то, что в позитивной ответственности выражается правопослушное поведение, а ответственность ретроспективного характера реализует свой охранительно-регулятивный механизм после совершения правонарушения и наступления, в связи с этим фактом, неблагоприятных для правонарушителя последствий. Ученые-цивилисты неизменно подвергают критике данную теорию, так как, по их мнению, столь различные по своей природе категории не могут охватываться одним общим феноменом [26, с. 642]. В этой связи, о позитивной ответственности можно вести речь лишь как о разновидности социальной ответственности [27, с. 43-44].
В этой связи вполне обоснованно полагать, что обязательство проистекающее из договоров и обязанность претерпевать неблагоприятные последствия воздействуют по-разному на имущественные правоотношения. Так, будет уместным с прикладной точки зрения закрепить определение гражданско-правовой ответственности как в правовой догматике, так и в статьях действующего законодательства. Подобное предлагается рядом ученых, в частности Д. Р. Каневым [28, с. 184-200].
Стоит отметить, что гражданско-правовое регулирование воздействует в основном на сферу имущественных правоотношений. При этом, ответственность в гражданском праве обладает материальной природой, а ее нормативный охват санкционного характера представлен в спектре имущественных позиций.
Концептуально гражданско-правовая ответственность детерминируется особыми свойствами имущественной компенсации. Это выражается в том, что имущественная сфера правонарушителя приуменьшается в пользу потерпевшей стороны. Иными словами имеет место приращение материального положения кредитора за счет средств должника. Важно подчеркнуть, что само по себе принуждение правонарушителя выполнить взятые на себя обязательства в рамках судебного решения нельзя считать реализацией юридической ответственности перед кредитором, так как для правонарушителя никаких неблагоприятных последствий, с правовой точки зрения, не наступает [29, с. 587-588]. При этом и реституционный инструментарий двухстороннего характера также нельзя включать в сегменты имущественной ответственности, так как никаких неблагоприятных последствий материального характера в ней не имеется. По сути, для реализации последней необходимы дополнительные обременения для правонарушителя, а не только понуждение его к выполнению своих обязательств. Сама практика делового оборота пестрит ситуациями, когда реализованные меры гражданско-правовой ответственности не приводят ни к дополнительным обременениям, ни к конкретным неблагоприятным последствиям для должника в виде наказания. Можно согласиться с мнением С. Н. Братуся о том, что в качестве основной функции гражданско-правовой ответственности выступает восстановление прежнего имущественного состояния сторон [4, с. 91].
Другими словами, сущность гражданско-правовой ответственности в компенсаторном аспекте заключается в стремлении эквивалентно возместить потерпевшему те убытки, которые он понес, а обогащение кредитора за счет имущества правонарушителя не является ее компонентом и задачей. То есть, потерпевший в связи с фактом гражданского правонарушения не должен получить больше имущества, чем он потерял. Именно в правовосстановлении кроется функционал гражданско-правовой ответственности. При этом, последняя оказывает еще и стимулирующее воздействие, побуждая субъекта гражданских правоотношений поступать правопослушно и не нарушать взятые на себя обязательства. Нельзя также забывать, что гражданско-правовая ответственность несет в себе и профилактические функции, предотвращая будущие деликты [29, с. 591].
Есть в этом правиле и исключения, которые предусматривают увеличение ответственности (п. 1 ст. 1064 ГК РФ), либо ее ограничение (п. 1 ст. 400 ГК РФ), что нормируется в рамках федерального законодательства. Кроме того, в рамках гражданско-правовой ответственности применимы и различные санкции штрафного характера, взыскиваемые в пользу потерпевшего. Объем последних не влияет на текущее возмещение понесенных убытков. Именно в этом случае гражданско-правовая ответственность обладает признаком, который имеет любой иной вид юридической ответственности.
В заключение статьи необходимо сформулировать правовую природу гражданско-правовой ответственности, которую следует относить к одному из видов юридической ответственности. При этом указанный вид юридической ответственности несет в себе элементы принудительного механизма органов государства и неблагоприятные последствия имущественного характера для правонарушителя. Кроме того, гражданско-правовая ответственность выступает еще и в образе права требования со стороны потерпевшего материальной компенсации с должника, которое обеспечено силой государственного принуждения.
[1] Трудовой кодекс Российской Федерации от 30.12.2001 № 197-ФЗ (ред. от 14.02.2024) [электронный ресурс] URL: https://www.consultant.ru/document/ (дата обращения 19.03.2024)
[2] Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24.07.2002 № 95-ФЗ (ред. от 25.12.2023) (с изм. и доп., вступ. в силу с 05.01.2024) [электронный ресурс] URL: https://www.consultant.ru/document/ (дата обращения 19.03.2024)
[3] Гражданский кодекс Российской Федерации 9часть вторая) от 26.01.1996 № 14-ФЗ (ред. от 24.07.2023) (с изм. и доп. вступ. в силу с 12.09.2023) [электронный ресурс] URL: https://www.consultant.ru/document/ (дата обращения 19.03.2024)
