STRATEGIC CULTURE AND RISKS OF IDENTITY PRESERVATION

V N LUKIN; T V MUSIENKO

doi:doi:

UDC 347.92 CSCSTI 05.11 CSCSTI 06.51 CSCSTI 10.01 CSCSTI 11.01 CSCSTI 11.25 CSCSTI 78.01 CSCSTI 81.92 CSCSTI 81.93 CSCSTI 82.01 CSCSTI 82.33 CSCSTI 11.15

STRATEGIC CULTURE AND RISKS OF IDENTITY PRESERVATION

Published в National Security and Strategic Planning · Volume 2017, Issue 4, 2017 · Pages 4–10 · Rubrics: General problems of national security

Received: 11.12.2017 Accepted: 30.12.2017 Published: 30.12.2017 Language of publication: RUS

Authors

V N LUKIN ¹ · T V MUSIENKO ²

1 Sankt-Peterburgskiy imeni V.B.Bobkova filial Rossiyskoy tamozhennoy akademii

2 Sankt-Peterburgskiy universitet GPS MChS Rossii

ABSTRACT

The main content of the strategic culture, use in the formation of a proper identity is revealed; The negative impact of the Anglo-Saxon strategic culture on the processes of national identification and on the security and degree of sovereignty of states and regions.

KEYWORDS

strategic culture culturalism identity identification sovereignty risks policy security «Turbulent world»

Information Text References

Authors:

1. Sankt-Peterburgskiy imeni V.B.Bobkova filial Rossiyskoy tamozhennoy akademii

2. Sankt-Peterburgskiy universitet GPS MChS Rossii

Type:

Article

Pages:

from 4 to 10

Status:

Published

Subject area:

UDC 347.92
CSCSTI 05.11
CSCSTI 06.51
CSCSTI 10.01
CSCSTI 11.01
CSCSTI 11.25
CSCSTI 78.01
CSCSTI 81.92
CSCSTI 81.93
CSCSTI 82.01
CSCSTI 82.33
CSCSTI 11.15

Language:

Russian

Keywords:

strategic culture, culturalism, identity, identification, sovereignty, risks, policy, security, «Turbulent world»

Text

Text (PDF): Read Download

С началом XXI века внимание ученых вновь привлекла проблема стратегической культуры, в контексте которой осмысливается роль и значение политической культуры, национальной идентичности в сохранении суверенных прав государств или союзов государств. Особую актуальность приобрела эта тема в связи с эффективным использованием США, западноевропейскими государствами всего арсенала стратегической культуры, направленного на изменение национальных стратегических культур и идентичностей в ряде стран Восточной Европы, Азии, Африки как способа ведения современной войны и отстаивания суверенитета в англо-саксонском понимании. Для большинства работ, посвященных стратегической культуре, характерна общая позиция признания несомненного её значения для понимания и стратегического прогнозирования ключевых проблем и основных направлений сохранения или нивелирования идентичности, совершенствования политики в сфере международных отношений в целях эффективного решения возникающих угроз и снижения рисков сохранения суверенитета или определения его границ [см., напр., 1; 2, С. 25-27; 3, С. 197-221; 4, С. 19-28; 5, С. 261-268; 6, С. 21-26; 7, C.91-102; 8, С. 41- 47; 9]. Классическое определение стратегической культуры дано Джеком Снайдером (J. L. Snyder) в 1977 году: «Стратегическая культура может быть определена как совокупность идей, обусловленных ими эмоциональных состояний, а также паттернов стандартного поведения, которые члены сообщества, являющиеся носителями национальной стратегической культуры, приобретают в процессе обучения или его аналогов и обмениваются ими в связи с определением соответствующей стратегии. В том, что касается стратегии, стандартное поведение в этом смысле рассматривается прежде всего как осознанное (когнитивное) поведение» [10, P.8; 11, P. 3-9; 12, С. 118-135]. Согласно теории стратегической культуры рациональные действия государственных акторов детерминированы культурной составляющей. Так, американский исследователь Дженни Джонсон (J. Johnson) обосновывает необходимость гибкого подхода в оценке факторов стратегической культуры и допущение о совокупности объективных и субъективных факторов ее изменения, включая национальную культуру как значимую переменную для анализа решений, принимаемых в сфере суверенитета и внешней политики. «Политические приоритеты элит и их решения определяются национальной культурой, политическим процессом и организационной культурой, обусловлены материальными возможностями, ингибируются (ограничиваются), либо напротив продвигаются внешними политическими акторами. Но представители элиты могут включать в повестку дня и политического курса вопросы, направленные против норм и ценностей национальной культуры (разработанные фактически с позиций контркультуры, как в случае обоснования преимуществ США в возможности упреждающего применения силы) и продавливать принятие соответствующих пунктов, даже не взирая на сопротивление, связанное с действием механизмов традиционной стратегической культуры [13, P. 3, 8]. Стратегическая культура является, по мнению британского ученого К. Грея (Colin S.Gray.), «полезным инструментом понимания самих себя, других и того, как эти другие видят нас». Он исходит из положения о взаимосвязи культуры, стратегической культуры, стратегической истории и геополитики, что в свою очередь определяет содержание собственно реальной политики. Грей считает, что это должно предполагать гибкость в выборе методов и средств влияния. Политическое видение или политический менталитет Грей рассматривает как производную культуры в целом, и стратегической культуры, в частности. Именно культура определяет видение и понимание норм общего блага, качества жизни, безопасности и суверенитета конкретного сообщества. В свою очередь, политическое видение определяет политику и ее возможности реализации этих общенациональных стандартов и норм с учетом реалий и ограничений, определяемых особенностями мироустройства, включая мировую политику. Соответственно, подчеркивает Грей, именно культура с большей вероятностью имеет приоритет, преобладает, а порой и господствует в управлении и политике, поскольку она находит воплощение в ментальности, оценочных суждениях и установках настолько, что никто не может препятствовать или блокировать ее влияние. С этим связано значение исследования культуры, политической культуры и собственно анализа стратегической культуры для понимания ее влияния на идентичность и сути современной политики [14, Р. 1- 30]. Таким образом, К. Грей интерпретацию смыслов и значений исторического опыта осуществляет на основе культурологического подхода, соответствующей концепции культуры, а также концепции исторического нарратива. Лоренс Фридман (L. Freedman) понимает нарратив как исторические сюжетные линии, имеющие целью убеждение людей в той или иной интерпретации и объяснении событий, из которых возможно сделать определенные выводы. Нарративы, связанные с историческим событиями прошлого, по Фридману, создаются или передаются через систему образования и воспитания с целью структурировать у других людей определенную ответную реакцию на события настоящего. Нарративы имеют стратегическую природу, именно поэтому они не возникают спонтанно, отмечено у Фридмана, нарративы осознанно и обдуманно конструируются, либо в них могут быть заимствованы уже существующие идеи, которые развиваются и усиливаются в той или иной степени [15, P. 22]. Г. Экстейн (H. Eckstein), еще в восьмидесятые годы динамику социальных изменений и связанных с ними модификаций в сфере культуры усматривал в самой направленности культурализма на осмысление политического континуитета, то есть целостности и стабильности как нормального состояния общества. Основу такого подхода, по мнению Г. Экстейна, составляют четыре фундаментальных постулата культурализма: об ориентированности действия; об изменчивости, неустойчивом и непостоянном характере ориентаций; о культурной социализации; о кумулятивной социализации [16, P.790-792]. Особое внимание вызывает постулат о кумулятивной социализации. Раскрывая суть культуралистического подхода к пониманию динамики процесса социализации личности, теоретик подчеркивает важность ранней социализации как своеобразного фильтра, когда содержание и характер ранней социализации обусловливают последующий процесс социализации таким образом, что их коррекция крайне затруднена. Во-вторых, тенденция к оформлению всего набора полученных в ходе обучения когнитивных, аффективных и эвалюативных ориентаций в некоторую стройную структурную целостность, чем и достигается определенный уровень согласованности диспозиций личности [16, P.791-792]. Изменения культуры и системы ориентаций Экстейн относит к процессам, обусловленным изменением ситуаций и объективных условий взаимодействия, когда человек постепенно проходит все ступени и институты социализации: вследствие процессов, происходящих в обществе и во внутренней политике государства; в результате внутренних социальных катаклизмов; в связи с привнесенными извне изменениями; как результат миграционных процессов и социальной мобильности и т. д. Аарон Вилдавски (A. Wildavsky) в своей теории культуры утверждал, что культурной идентификации личности всегда предшествует конфликт культур, в результате которого и оформляется специфическое сочетание культурных компонентов, составляющих стержень культуры конкретной личности. Именно конфликт культур обеспечивает культурную идентификацию со смысловым значением, необходимым личности для своей идентификации и определения собственных преференций. Характерно, что преференции рассматриваются не как причина идентификации, а как ее следствие [17, P.593, 595]. Отечественные исследователи, в основном, ограничиваются анализом эволюции теории стратегической культуры. Концепция стратегической культуры была сформулирована в рамках исследований проблем международной безопасности и стала одним из основных инструментов противостояния рискам и угрозам суверенитету и безопасности в целом. Но в отечественной «Стратегии национальной безопасности», которая является базовым документом стратегического планирования, определяющим национальные интересы и стратегические национальные приоритеты Российской Федерации в области сохранения суверенитета на основе равноправных международных отношений категория «стратегическая культура» не используется [см.: 18]. В отличие от российской Стратегии в Стратегии национальной безопасности США, подписанной президентом США 15 февраля 2015 года, было прямо заявлено: «Мы будем лидировать с позиции силы. Стратегический фундамент Америки прочен. Не существует замены американскому лидерству ни перед лицом агрессии, ни в вопросах всеобщих ценностей, ни в обеспечении более надежной безопасности самой Америки» [см.: 19]. Стратегическая культура обозначается в качестве одного их основных инструментом реализации американского глобального лидерства. Большинство американских экспертов считает возможным и неоспоримым возвращения к однополярному миру под эгидой США в результате использования всех инструментов стратегической культуры в отношении национальных идентичностей. Еще более полувека назад А. Даллес считал возможным «перестроить» российскую идентичность через подмену истинных ценностей фальшивыми, культуры - масскультурой, создание хаоса и неразберихи в государственном управлении, возведение бюрократизма и волокиты в добродетель «с помощью единомышленников и помощников в самой России» [см.: 20]. Уже в XXI веке, согласно Збигневу Бжезинскому, в результате противодействия национальных стратегических культур «на фоне международной нестабильности и даже потенциально смертельной угрозы глобальному благополучию» наступит «продолжительный этап довольно хаотических перестановок глобальных и региональных сил, в которых проигравших будет гораздо больше, чем очевидных победителей» [см.: 21]. Американский политолог Ч. Купчан (Ch. Kupchan) предлагает сценарий, который можно обозначить как сценарий «турбулентного мира»: ни государство, ни международная организация, ни межгосударственное объединение в одиночку не сможет и не будет осуществлять единоличное глобальное лидерство в XXI веке. В результате будет формироваться не система координации, но система конкуренции [см.: 22]. Стив Манн считает, что реакцией на мировую «турбулентность» может стать дальнейшее нарастание недоверия между ключевыми полюсами силы друг к другу и использование хаоса в качестве осмысленного орудия одного из полюсов, например, США [см.: 23]. На взгляд авторов, вполне закономерен начавшийся процесс выхода Великобритании из Европейского Союза. Это является свидетельством попытки двух англосаксонских государств через двойственный союз попытаться противостоять влиянию стратегических культур Европы, Китая и России [см.: 24]. Глобальный хаос, по мысли французского исследователя Ж. Аттали (J. Attali), может быть преодолен за счет формирования в мире системы «гипердемократии». В институциональном плане она может представлять собой «совокупность местных, национальных, континентальных и общемировых организаций, считающихся с мнением каждого человека». Это позволит избежать рисков и угроз глобальной турбулентности и вернуться к позитивной глобализации [25, С. 255]. Можно согласиться с Ж. Аттали, Дж. Фридманом [см.: 26] в том, что двигаться вперед, противостоять внешним и внутренним вызовам суверенным государствам невозможно без духовного, культурного, национального самоопределения. Человек и политические отношения, в которые он вступает в мире политики, - это микросистема, включающая в себя такие компоненты, как система мотивации (потребности) личности; система политических ориентаций (когнитивные, аффективные, эвалюативные, общие диспозиции) на микроуровне; система ценностных ориентаций (включая индивидуально значимые ценности, нормы, правила, паттерны политического действия) личности; соответствующие конкретной ситуации социополитического взаимодействия аттитюды (индивидуальные позиции), формы и виды политической активности, а также другие структурные элементы субъективного микрополитического действия. Содержание и качество социополитического действия и взаимодействия определяются в значительной мере характером политической и общенациональной культуры как системы ценностей, традиций, норм, принципов и стандартов социального действия, символов и их общих смысловых значений. Фактор культуры, а также определяемая культурой структура идентичности и тип идентификации, доминирующий в обществе, являются определяющими в социально-экономическом развитии государства, степени его геополитического влияния и суверенитета. Существенные ограничения суверенитета государств в Европейском Союзе, Молдавии Грузии, Украине, полная потеря его в ряде стран Северной Африки и на Ближнем Востоке в результате воздействия атлантической стратегической культуры на их национальные идентичности очевидны. Очередным объектом атаки избрана Сирийская Арабская Республика. В апрельские дни 2017 года вновь зазвучали обвинения в адрес правительства Б. Асада в «применении химического оружия, начиная с 2015 года», которое под строгим международным контролем было вывезено и уничтожено еще несколько лет назад. Повторяются эти бездоказательные обвинения и в ноябрьские дни 2017 года на Генеральной Ассамблее ООН. Полным ходом идет подготовка к «белорусскому майдану». Подвергается рискам и российская идентичность. В средствах массовой информации зарубежных стран мартовские антикоррупционные демонстрации в России и реакция государства вызвали соответствующий комментарий министра иностранных дел С. Лаврова: «Когда одни и те же события вызывают разную реакцию, наверное, опять приходят на ум те самые пресловутые двойные стандарты. Я не помню, чтобы кто-то очень сильно переживал, по крайней мере публично, по поводу тех решений, которые были приняты не так давно в Германии, Нидерландах, Австрии, власти которых просто запретили проводить определенные митинги» [27]. Президент Российской Федерации В. В. Путин выделил следующие риски российской идентичности. Во-первых, - это объективное влияние, по сути, давление глобализации на национальную идентичность России и других стран. Национальную идентичность России и других стран может сохранить укрепление института международного права и национального суверенитета: главенство международного права; выработка ключевых решений на коллективной основе; равенство прав всех стран и народов; право на самостоятельный выбор своего развития. Во-вторых, - это тяжелейшие последствия национальных катастроф ХХ века, когда наше Отечество дважды пережило распад государственности. Кризис государственности способствовал формированию и сохранению ряда кливеджей - разломов, ставших основой возникновения противоречий и конфликтов, в том числе конфликта ценностей: разрыв традиций и единства истории, деморализация общества, дефицит взаимного доверия и ответственности. Результат - разрушительный удар по культурному и духовному коду нации. Важнейшее направление преодоления последствий этого удара определяется следующим образом: ответственность перед самим собой, обществом и законом. В-третьих, неустойчивость и уязвимость конструкции прежней идеологической монополии, не имеющей будущего в современном мире, и отсутствие национальной идеи, основанной на национальной идентичности. Необходимы историческое творчество всего общества, вся история нашей Родины без изъятий должна стать частью и фундаментом российской идентичности. В-четвертых, наличие мирового тренда отрицания нравственных начал, в том числе христианских ценностей, и традиционной идентичности. Сохранить и укрепить национальную идентичность возможно путем сбережения ценностей, заложенных в христианстве и других мировых религиях; норм нравственности, формировавшихся тысячелетиями; уважением права большинства и права любого меньшинства на отличие. Анализ типов социального действия и социального поведения граждан России позволяет сделать вывод, что приоритетным в государственной стратегии укрепления национальной идентичности является формирование ценностно-рационального действия как доминирующего с включением в качестве неотъемлемых составляющих рационального, аффективного и традиционного компонентов действия. В-пятых, кризис мультикультурализма. Причина кризиса объясняется том, что это была во многом привнесенная искусственно, сверху внедряемая модель. Но есть реальные пути укрепления национальной идентичности в многонациональной и многоконфессиональной стране. Прежде всего, это поликультурность, полиэтничность в историческом сознании, в духе, в историческом коде народов России, на которых естественным образом последнее тысячелетие строилась отечественная государственность [см.: 28]. Таким образом, стратегическая культура является действенным инструментом воздействия на национальных культуры и идентичности с целью их изменения. Геополитическими акторами стратегическая культура используется для достижения геополитических целей. Риски российской идентичности и пути их минимизации осознаются государством.

References

1. Byakina V. P., Lukin V. N., Musienko T. V. i dr. Rossiya v global'noy politike: uchebnik dlya akademicheskogo bakalavriata / pod red. A.A. Litovchenko. - 2-e izd., ispr. i dop. - M.: Izdatel'stvo Yurayt, 2017. - 397 s. - (Bakalavr. Akademicheskiy kurs).

2. Lukin V. N., Musienko T. V. Strategicheskaya kul'tura kak element global'noy kul'tury // Sovetskaya kul'tura v kontekste global'noy istorii: Mat. VI mezhdunar. nauchn. konf. - Sankt-Peterburg, 18 -19 noyabrya 2016 g. / Balt. gos. tehn. un-t. SPb., 2016. - S. 25 - 27.

3. Lukin V. N., Musienko T. V. Izmenenie strategicheskoy kul'tury: podhody i modeli, orientacii i narrativy // CREDO NEW. - 2015. - № 3 (83). - S. 197 - 221.

4. Milaeva O. V., Siushkin A. E. Sravnitel'nyy analiz strategicheskoy kul'tury SShA i Evrosoyuza (na materialah strategiy bezopasnosti 2002-2010 gg.) // Izvestiya vysshih uchebnyh zavedeniy. Povolzhskiy region. Obschestvennye nauki. - 2012. - № 3 (23). - S. 19 - 28.

5. Musienko T. V. Evropa i Ukraina: identichnost' kak faktor geopoliticheskogo samoopredeleniya // Uchenye zapiski, tom 27: Politicheskie uroki istorii i aktual'nye problemy sovremennyh mezhdunarodnyh otnosheniy: sb. nauch. st. / redkollegiya: S.M. Klimov, M.V. Ezhov, V.A. Achkasov, N.A. Baranov, B.A. Shiryaev. - SPb.: IVESEP, Znanie, 2015. - S. 261 - 268.

6. Nuryshev G. N. Geokul'tura Rossii kak geopolitika spravedlivosti // Nacional'naya bezopasnost' i strategicheskoe planirovanie. - 2014. - № 1 (5). - S. 21 - 26.

7. Ozhiganov E. N. Strategicheskaya kul'tura: ponyatie i napravleniya issledovaniy // Vestnik Rossiyskogo universiteta druzhby narodov. - 2012. - № 2. - C.91 - 102.

8. Chizhikov E. N., Lukin V. N. Strategicheskaya kul'tura kak element geopolitiki // Geopolitika i bezopasnost'. - 2016. - № 2 (34). - S. 41- 47.

9. Komarov M. P., Matveev V. V. Sistemnaya hronika razvala SSSR i stanovleniya novoy Rossii (1983-2014 gg.). - SPb.: «Strategiya buduschego», 2017. - 423 s.

10. Snyder J.L. The Soviet Strategic Culture: Implications for Limited Nuclear Operations, R-2154-AF (Santa Monica, CA: Rand, September 1977), P. 8 - 38;

11. Snyder J.L. The Concept of Strategic Culture: Caveat Emptor // Carl G. Jacobsen (ed.) Strategic Power: USA/USSR, London: Macmillan, 1990. P. 3-9;

12. Snayder Dzhek. Mify imperii i strategii gegemonii // Prognozis. - 2006. - № 4. - S. 118 - 135.

13. Johnson J.L. Strategic Culture: Methodologies for a Research Program // Comparative Strategic Cultures Curriculum: Assessing Strategic Culture as a Methodological Approach to Understanding WMD Decision-Making by States and Non-State Actors. Advanced Systems and Concepts Officer Final Report. 31 October 2006 / Ed. by Jeffrey A. Larsen [Elektronnyy resurs]. - Rezhim dostupa: http://www.libreriamilitareares.it/BIBLIOTECA/BIBLIOTECA%20MILITARE%20DIGITALE/I.%20TRATTATI%20MILITARI/USA%20Central%20Poers%20-Comparative-Strategic-Cultures.pdf (data obrascheniya 15.11.2017).

14. Gray C.S. Out of the Wilderness: Prime-Time for Strategic Culture. July 2006 // Comparative Strategic Cultures Curriculum: Assessing Strategic Culture as a Methodological Approach to Understanding WMD Decision-Making by States and Non-State Actors. Advanced Systems and Concepts Officer Final Report. 31 October, 2006 / Ed. by Jeffrey A. Larsen. P.1-30 [Elektronnyy resurs]. - Rezhim dostupa: http://www.libreriamilitareares.it/BIBLIOTECA/USA%20Central%20Poers%20-Comparative-Strategic-Cultures.pdf (data obrascheniya 15.11. 2017).

15. Freedman L. Transformation of Strategic Affairs // Adelphi Series. The International Institute for Strategic Studies. 31 March 2006. Vol. 2006. № 379 [Elektronnyy resurs]. - Rezhim dostupa: http://www.iiss.org/en/publications/adelphi/by%20year/2006-4d94/the-transformation-of-strategic-affairs-b272 (data obrascheniya 15.11. 2017).

16. Eckstein H. Culturalist Theory of Political Change // American Political Science Review. 1988. Vol. 82, № 3. P. 790 - 803.

17. Wildavsky A. Political Culture and Political Preferences // American Political Science Review. 1988. Vol. 82, № 2. P. 593 - 595.

18. Ukaz Prezidenta Rossiyskoy Federacii ot 31.12.2015 № 683 «O Strategii nacional'noy bezopasnosti Rossiyskoy Federacii» [Elektronnyy resurs]. - Rezhim dostupa: http://docs.cntd.ru/document/420327289 (data obrascheniya 02.11.2017).

19. National Security Strategy. - Washington D.C.: The White House, February 2015. [Elektronnyy resurs]. - Rezhim dostupa: https://www.whitehouse.gov/sites/default/files/docs/2015_national_security_strategy.pdf; (data obrascheniya 02.11.2017).

20. Dalles Allen, Gelen Reynhard. Dozhat' Rossiyu! Kak osuschestvlyalas' Doktrina. - M.: Algoritm, 2014. - 272 s.

21. Bzhezinskiy Zb. Strategicheskiy vzglyad. Amerika i krizis global'noy vlasti. - M.: AST, 2013. - 285 s.

22. Charles A. Kupchan. No One’s World: The West, the Rising Rest, and the Coming Global Turn. New York and Oxford: Oxford University Press. 2012. 272 p.

23. Mann S. Reakciya na haos [Elektronnyy resurs]. - Rezhim dostupa: http:// www.intelros.ru/index.php?newsid=175 (data obrascheniya: 03.11.2017).

24. Plan Terezy Mey po povodu breksita: osnovnye punkty [Elektronnyy resurs]. - Rezhim dostupa: http://inosmi.ru/politic/20170118/238546669.html (data obrascheniya 10.11.2017).

25. Attali Zh. Kratkaya istoriya buduschego. - SPb.: Piter, 2014. - 288 s.

26. Fridman Dzh. Sleduyuschie 100 let: Prognoz sobytiy XXI veka. - M.: Eksmo, 2010. - 336.

27. Sergey Lavrov prokommentiroval mitingi v Moskve [Elektronnyy resurs]. - Rezhim dostupa: http://lentasmi.com/full.php?id=539&SID=marketgid&PID=13612098&AID=53344996&CID=160841&DID= (data obrascheniya 01.11.2017).

28. Vystuplenie V.V. Putina na zasedanii Mezhdunarodnogo diskussionnogo kluba «Valday» 19 sentyabrya 2013 goda [Elektronnyy resurs]. - Rezhim dostupa: http://www.kremlin.ru/events/president/news/19243 (data obrascheniya: 09.11.2017).

Доступ и загрузка

📄 PDF Text 🗂 JATS XML ❝ To cite 📎 Citations

—

Views

—

Downloads

Citations

Индексируется в

RI RINC Indexing database

Indexing and databases

RINC →

STRATEGIC CULTURE AND RISKS OF IDENTITY PRESERVATION

Confirmation

Регистрация